Дома смерти. Книга V - Алексей Ракитин

знали, что в доме №313 находится полицейский пост и, заподозрив нападение на охранника, сразу же позвонили дежурному по Департаменту полиции. Через три минуты к дому №313 примчались все наличные силы полиции, готовые вступить в бой с таинственным преступником. Прокурор Дозье, проживавший неподалёку от «дома смерти», стал свидетелем этого феерического шоу.

Итогом нелепого инцидента явилось публичное посрамление полиции и внутреннее расследование, в ходе которого виновник случившегося пытался доказывать, будто имел место случайный выстрел. Невозможность этого стала очевидна почти сразу же, и в конечном итоге полицейский признал грубое нарушение служебной инструкции, выразившееся в сне на рабочем месте и заступлении на дежурство без обязательного обхода охраняемого объекта. Виновный был наказан материально [с него удержали некоторый процент месячного заработка, но какой именно, не уточнялось]. Фамилия бедолаги никогда не называлась, так что можно сказать, что он отделался малой кровью, и никто, кроме коллег-полицейских, так и не узнал, в сколь глупую ситуацию он попал по собственной же небрежности.

13 декабря состоялось судебное заседание под председательством судьи Айвена Джонсона, посвящённое рассмотрению повторного прошения адвоката Дженнингса об освобождении Дэвида Хендрикса под залог. Вторым пунктом повестки явилось обсуждение вопроса о допуске защитников к материалам следствия, прежде всего судебно-медицинским документам. Помощник прокурора Мёрфи, присутствовавший на этом заседании, настаивал на отказе по обоим пунктам. При этом коронер Уилльям Андерсон, дававший судье устные разъяснения, заявил, что по судебно-медицинским данным смерть детей последовала вскоре после посещения пиццерии и заведомо раньше отъезда Хендрикса в Висконсин. В отношении Сюзан подобной ясности нет, а потому следствие считает, что женщина была убита заметно позже детей.

Адвокаты Дженнингс и Костелло, представлявшие интересы Хендрикса, сообщили судье, что по меньшей мере 14 человек готовы поручиться за Дэвида Хендрикса и предоставить ему свои дома для проживания на время освобождения под залог. Поимённый список этих людей был передан судье Джонсону.

Заседание продолжалось пять с половиной часов и завершилось не в пользу арестованного — ему отказали как в залоге, так и в праве ознакомиться с обвинительными материалами. Возмущённый подобной несправедливостью адвокат Дженнингс в телефонном разговоре с Дозье, состоявшемся на следующий день, пригрозил собрать пресс-конференцию и сообщить представителям средств массовой информации об очевидном перекосе суда в пользу стороны обвинения. Что заставляет усомниться в реализации конституционного права на равный и непредвзятый суд. Окружной прокурор, по-видимому, сообразил, что своим решением не знакомить арестованного с материалами следствия крепко подставился. Знакомить-то всё равно придётся! Более того, даже список свидетелей обвинения придётся заблаговременно предоставлять защите, ещё до открытия судебного процесса.

Поэтому окружной прокурор моментально переменил своё первоначальное решение и разрешил Дженнингсу либо его представителю уже с 15 декабря читать следственные материалы. Но без права копирования… Это было не совсем то, что можно было бы считать идеальным решением, но хоть что-то.

Важнейшим событием декабря 1983 года, разумеется, после ареста Дэвида Хендрикса, явился созыв 15 декабря Большого жюри округа МакЛин. Эта судебная инстанция призвана ревизовать обвинительный материал и вынести суждение о его обоснованности и достаточности для представления уголовному суду. Большое жюри не решает вопрос о виновности обвиняемого и его наказании, но имеет властные полномочия для его оправдания, если материал, представленный прокуратурой, будет признан совершенно недостаточным и неубедительным. Большое жюри работает только с обвиняющей стороной и не заслушивает защиту. Однако представители защиты присутствуют на заседаниях Большого жюри, могут их стенографировать и, более того, обвиняемый может дать показания по делу, разумеется, если сам того пожелает.

Окружной прокурор Рон Дозье в качестве свидетелей обвинения заявил 12 членов подчинённой ему следственной группы. Показания этих людей оказались в целом хорошо согласованы и непротиворечивы — они делали упор на весьма подозрительном, по их мнению, поведении обвиняемого, его отказе от дачи показаний, эмоциональной холодности и тому подобном — об этом уже немало сказано выше. Тем интереснее выглядят показания некоторых свидетелей, вступивших в явное противоречие выбранной прокурором тактике подачи обвинительного материала.

Так, например, коронер Андерсон рассказал о том, что утром 9 ноября обстоятельно поговорил с Дэвидом Хендриксом, который не только не уклонялся от общения, но напротив, был готов продолжить разговор уже после того, как коронер задал все вопросы.

А офис-менеджер Беверли Кратчер дала показания во всём комплиментарные обвиняемому. По её словам, Дэвид является очень корректным мужчиной и сдержанным в эмоциях руководителем, ни о каких двусмысленных фамильярностях при общении с ним не могло быть и речи. Беверли рассказала о своём знакомстве с Сюзан Хендрикс и совместном обеде с супругами. Женщина явилась на заседание Большого жюри в обществе своего адвоката, который несколько раз вмешивался в допрос Беверли, требуя от прокурора Дозье уточнения формулировок. Было заметно, что адвокат нервничает и ждёт от прокурора какого-то подвоха. Но опасения эти не оправдались, и свидетельница избежала каких-либо двусмысленных оговорок или противоречия сказанному ранее.

Детектив-сержант Ирвин, член следственной группы, дважды допрашивавший Хендрикса в первые часы после трагедии, честно признался в том, что считает обвинительный материал «совершенно недостаточным» для проведения ареста Дэвида. На вопрос, как бы он повёл себя на месте прокурора Дозье, детектив заявил без обиняков, что не допустил бы ареста.

Для доказательства того, что Дэвид Хендрикс вёл себя в вечер убийства подозрительно и не сообщил всей правды о собственном времяпрепровождении, прокурор предъявил Большому жюри двух свидетелей — некоего Джеффри Монахана (Jeffrey Monahan) и его 19-летнего пасынка Родни Блэра (Rodney Blair) — сообщив, что они видели, как в 21 час 7 ноября от дома №313 отъехал автомобиль обвиняемого. Согласно показанию Монахана, в автомашине сидел некий высокий — около 185—190 см — и массивный мужчина [вес его свидетель определил как немного превышающий 100 кг]. В целом он напоминал Дэвида Хендрикса, хотя Джеффри Монахан никогда не говорил, будто опознал сидевшего за рулём человека.

А вот пасынок его прямо заявил, что опознал и автомашину, и водителя. За рулём синего «бьюика» находился Дэвид Хендрикс, и Родни Блэр его без труда узнал, поскольку знал в лицо. Необходимо уточнить, что свидетели не жили в районе Карл-драйв, они приехали туда к другу семьи Бобу Филлипсу (Bob Phillips). Последний жил не просто рядом с домом №313, а являлся ближайшим соседом упомянутого домовладения, дома Хендриксов и Филлипсов разделяли буквально 15 метров.

Показания Монахана и Блэра очень важны, поскольку, во-первых, эти люди не имели ни единой причины обманывать правосудие и выдумывать чепуху, по крайней мере на первый взгляд, а во-вторых, Дэвид Хендрикс категорически отрицал свой отъезд из дома в районе 21 часа. Картина ещё более запутывалась в силу того, что Блэр, по его словам, видел, как Хендрикс сначала подъехал к дому в своём «бьюике» — отчим этого не видел — прошёл в дом, после чего вышел, уселся в машину и уехал. И вот именно к этому моменту Дэвид Монахан появился возле дома своего друга Боба Филлипса.

Показания мужчины и его пасынка чрезвычайно заинтриговали всю следственную группу, но Дозье и его люди столкнулись с весьма неожиданным препятствием. Они банально не могли придумать такую последовательность событий, в которую эти разъезды Хендрикса можно было бы логично вставить. Обвинителю пришлось придумывать такую версию, в которую логично вписывались бы эти приезды и отъезды обвиняемого. В своём месте мы увидим, что из этого получилось, однако прямо сейчас следует отметить, что с рассказами Монахана и Блэра всё не так просто, как может показаться на первый взгляд, и Хендрикс всегда категорически настаивал на том, что вечером 7 ноября вошёл в дом вместе с детьми в 20:15 и более на улицу не выходил вплоть до момента отъезда в Висконсин. Другими словами, высокий мужчина из показаний свидетелей, разъезжающий на его автомашине [или якобы его] — это не он.

Появление Монахана и Блэра перед Большим жюри явилось крайне неприятным сюрпризом для Хендрикса и его адвокатов. Хотя отчим и пасынок добровольно явились в полицию и дали письменные показания ещё 10 ноября, никто, кроме членов следственной группы, не знал о существовании этих свидетелей вплоть до их появления перед Большим жюри. Конечно же, их рассказ прозвучал очень